Без пощады - Страница 71


К оглавлению

71

Капитан-лейтенант указал взглядом на цилиндрик со свитком.

Собственно, все приключения каплея на этом и закончились. Через минуту прибежали егеря, наорали на него и загнали обратно в лагерь. Затем на плато прибыл огромный конвой — грузовики, бронетранспортеры, спецтехника.

Всех пленных погрузили в КУНГи — герметичные контейнеры без окон, установленные на грузовиках. И доставили на космодром Гургсар, куда вскоре приземлился «Сухуми».

На фоне моих похождений история Меркулова выглядела бледновато. Зато капитан-лейтенанту досталась настоящая манихейская вещица, а мне — ровным счетом ничего, кроме воспоминаний и неприметного шрама.

Я еще раз поглядел на свиток. Все-таки что-то в нем было. Он источал аромат тайны, той самой Тайны, которой дышали камешки Злочева, Стикс и потаенная манихейская пещера, циклопический Котел и угрюмая, новорожденная красная луна. И даже если в нем, в этом свитке, записано какое-нибудь там «Родословие Заратустры» — все равно хотелось бы ознакомиться…

Тут капитан-лейтенант меня приятно удивил. В целом он производил впечатление человека, который слушает только себя и не очень-то следит за реакцией собеседника. Оказалось, вовсе нет.

— Ну, Пушкин, вижу, ты свиточек этот просто сожрать готов, — хитро прищурившись, сказал он. — Но подарить я его тебе не могу, извини.

— Да я и не думал просить! — запротестовал я. — Эта вещь сама к вам в руки приплыла, значит — часть вашей судьбы, не моей!

— Во-во. Но ты человек культурный. А вас, головастых, я знаю, хлебом не корми — дай какой-нибудь забубон религиозный почитать. Так чтобы ты не думал, что я насчет фарси того, присвистел маленько, слушай же, чего они пишут. Ни хрена не понятно, хотя слова довольно простые в основном… Может, ты что-нибудь протараканишь?

Меркулов уткнулся в свиток носом и принялся читать вслух.

— «Знаю, когда стала плоть и когда стала…» Стала… ну, скажем так, «ткань», «материя»… Так вот, «…когда стала материя, разлилась повсюду Тьма. Тридцать два айона Свет был потерян. Свет нашел себя в тридцать третий айон…» Что такое айон, а, Пушкин?

— Понятия не имею.

— Значит, два мы дурака. Ладно, «…нашел себя в тридцать третий айон. Свет нашел себе жилище…» Жилище… Ну, в общем, не такое грязное жилище, как все остальные «места», как они пишут… Мысль такая, Пушкин, что везде очень грязно и противно, и Свету этому долго не находилось места…

— Где не находилось места?

— Ну, в мире, во Вселенной, не знаю. Манихеям это, наверное, без лишних слов понятно. Так вот, про жилище теперь. «У жилища шесть управителей…» Там такое слово, «горбан», оно вообще-то значит «жертва», но в конкордианской армии употребляется в значении «господин». Скажем, «горбан сарван» — это «господин капитан», хотя дословно — «жертва капитан». Потому что давным-давно персы вежливо так говорили, обращаясь к начальству: «Да стану я жертвой за вас». Да, так вот у жилища шесть торбанов…

— Так, может, и надо читать: «жертва»?

— Нет-нет, именно «хозяин» или «господин», но лучше всего «управитель». Из эстетических, так сказать, соображений. «Первый управитель — золото и жизнь, второй управитель — железо и…» строительство, так примерно… «третий управитель — медь и густой воздух, четвертый — свинец и дыхание земли, пятый — ртуть и свобода, шестой — серебро и…» Дословно — «удвоение». Не понимаю… Но дальше еще хуже: «У второго управителя — два управителя, у шестого — три управителя». Ну не бред ли?

— Полный бред. Может, хотя бы «соуправителя»?

— Нет. Написано «горбан», без модификаторов. А если «соуправителя» — яснее стало бы?

— Нет.

— То-то и оно. Так, а теперь обещанные забубоны: «Знаю, управителей шесть, управителей управителей пять. Знаю, Свет огражден, дурное не пройдет, злое не пройдет. Знаю, Свет родил Сыновей. Знаю, я Сын Света. Жду освобождения в жилище Света. Придет пятый управитель, прольется ртуть, случится освобождение. Свет покинет жилище, сожжет Тьму, освобождение станет везде». Извини, не очень по-русски… Ну, скажем, «освобождение случится повсеместно»… Черт, тоже как-то криво звучит…

— Но общая мысль ясна. Это все?

— Все.

— А на обороте?

— На обороте не фарси. Другой язык.

— Арамейский?

— Может, и армянский, откуда я знаю! Нам за него надбавок не обещали.

Я не стал просвещать Меркулова насчет того, что армянский и арамейский это, мягко говоря, не одно и то же. Вместо этого я поинтересовался:

— Вы православный символ веры помните, товарищ капитан-лейтенант?

— Спросил! «Верую во единого Бога Отца Всемогущего, Творца неба и земли, всего видимого и невидимого…»

— Так вот, то, что вы прочли, больше всего смахивает на своеобразный символ веры. Только, конечно, не христианский, а манихейский. Особенно если везде вместо «знаю» написать «верую».

— Похоже, ты прав… А что ты насчет «управителей» думаешь?

— Ничего особенного. Это может быть что угодно и кто угодно. Какие-нибудь их, манихейские, ангелы, демоны, духи, я не знаю… Но, если честно, я не думаю, что это сильно важно. Вот если бы вы нашли рецепт, как намеренно вызвать пробой или нагнать Муть, — другое дело.

— Что да, то да, — вздохнул Меркулов. — Но амулет все равно мировой, согласись! Настоящий антиквариат!

— Слов нет. Завидую!

Эх, лейтенант Пушкин, лейтенант Пушкин… Все бы вам Муть нагонять… А вам, капитан-лейтенант Меркулов, только антикварные амулеты подавай… Своего православного креста мало…

Глава 8
Первая любовь

2621 г.

71